Люди ЛГБТ-сообщества: кто они? История Анны Шарыгиной

Медиапроект «Накипело» начинает цикл историй о представителях ЛГБТ-сообщества Харькова. Они расскажут о своей жизни, работе, отношениях с близкими и о проблемах, с которыми сталкиваются из-за нетолерантности нашего общества.

Анна Шарыгина, активистка ЛГБТ-движения, координаторка Queer Home Харьков, призналась: боялась, что об ее ориентации узнают знакомые, что она может потерять работу, но самым унизительным оказалось убегать от нападающих на прайд в Киеве.

Анна, расскажите, кто Вы по профессии, чем занимаетесь?

По образованию я психолог, работала долгое время директоркой управления персоналом. Последние 10 лет занимала руководящие должности. Сейчас больше занимаюсь общественной деятельностью, потому что мне кажется, что здесь больше пространства для того, чтобы делать что-то действительно важное. Я работаю координаторкой Queer Home Харьков.

Что такое Queer Home?

Это комьюнити-центр для геев, лесбиянок, бисексуальных, трансгендерных, трансексуальных и квир-идентичных людей. Место, где люди общаются, узнают о правах человека, о том, как они реализованы и какие возможности для реализации есть. Мы здесь смотрим кино, обсуждаем его, дискутируем на разные актуальные темы. Это социальный центр, где твоя сексуальная ориентация и гендерная идентичность никого не смущает. Мы рады всем дружественно настроенным людям.

Как и кому Вы впервые признались, что лесбиянка?

За меня это сделал мой второй муж. Он позвонил моей маме и сказал: «Ваша дочка — лесбиянка! Приезжайте и лечите ее». Я открыта перед мамой, с папой мы почти не общаемся. Когда на нас напали в прошлом году на Киев Прайде, мама очень неожиданно меня поддержала. В этом году она, насмотревшись телевизора, стала верить в рассказы о том, что мы отрабатываем деньги. Но я говорю ей, что живу в съемной квартире, за которую не всегда есть возможность заплатить, и платит моя партнерша, я езжу на старой модели машины, где же тогда эти «отрабатываемые» деньги? Но она все равно не хочет слышать. Был камин-аут перед близкими друзьями, я их специально собрала, совершенно не имела понятия, что делать, но все рассказала. Помню, когда осталась у своей подружки ночевать, чувствовала напряжение, которое возникло между нами. Как будто если я лесбиянка, то обязательно буду домогаться ее. Это было странно и непонятно, мы же столько времени дружили. Сейчас для меня камин-аут — это дело принципа и политическая позиция.

Что предполагает открытость в нашем обществе?

По умолчанию, если у тебя никто ничего не спросил, то ты считаешься гетеросексуальным человеком. В случае с гомосексуалами каждый раз мы стоим перед выбором, говорить или не говорить о своей сексуальной ориентации, гендерной идентичности, уместно это или нет. Приведу пример. Приходит сантехник ко мне домой, я говорю, что надо починить кран. А он в ответ: «Что же ты своему мужику не скажешь, что кран надо починить?» И у меня возникает вопрос, что я должна ему ответить? Потому что мы обе девочки? Что я ему в данном случае должна ответить? Он же апеллирует, что у меня по умолчанию есть партнер, и это обязательно мужчина, потому что я женщина 38 лет с ребенком. Раньше я реагировала по-разному. Теперь говорю, как есть, потому что я живу в партнерстве с женщиной.

Что значит для ЛГБТ-людей камин-аут?

Мне кажется важно, чтобы сейчас люди говорили о своей сексуальной ориентации не как о предпочтениях в сексе, а как о образе жизни, таком же нормальном, как гетеросексуальный.

Расскажите о своей семье, о партнерке.

Я работала тогда психологом и привлекала ЛГБТ-людей к тому, чтобы получать психологическую поддержку в случае необходимости. Тогда я поучаствовала в одной из лекций в качестве экспертки, и там мы с Верой познакомились. Так как у Веры есть сестра-близнец, они были очень заметными. Я тогда познакомилась сразу с двадцатью молодыми, дерзкими девушками, они были очень общительные, приветливые. После этой лекции мы с Верочкой поехали в лесбийско-феминистский просветительский лагерь и начали вместе работать. Для меня очень важна эмоциональная, духовная близость. У нас все началось с того, что мы стали обсуждать совместные проекты, фантазировать, как будем делать общественную работу в Харькове, чтобы всем нам жилось более безопасно, спокойно и интересно. И постепенно случился роман, он был такой бурный, а потом она как-то раз приехала ночевать и осталась. Мы с Верой вместе уже 9 лет.

шарыгина и вера

У вас есть сын, как он относится к Вашему выбору?

У моего сына немного выбора — он родился у такой мамы. Среди моих знакомых много девочек с детьми, и они постоянно задаются вопросом, как открыться перед ребенком. У меня такого вопроса нет, я никогда не скрывала свои отношения. Может, потому что у меня был гетеросексуальный опыт, и мне в голову никогда не приходило, что держать за руку или обнимать близкого, с кем живешь, — это нужно прятать от ребенка. Мы много с ним обсуждаем. Единственное, как мне кажется, от чего он страдает — это потенциальная гомофобия, которая буквально висит в воздухе. Потому что он никогда и никому не говорил про то, что я лесбиянка, или про то, что живу с Верой уже 9 лет. И я никогда ему не говорила, что лучше врать, но он знает это сам. Это именно то, что нельзя описать на вопрос, когда гетеросексуальные люди спрашивают: «А в чем вас дискриминируют?».

Мой сын с пяти лет знает, что про то, что мы с Верой пара, лучше не говорить. Он рассказал единственному, как он считал, очень близкому другу, про то, что мы живем с Верой в паре, про то, что у него есть мама, а у мамы партнерша, а не так, как в семье этого друга. Потом, когда они разругались, этот друг рассказал другому парню, а тот стал подшучивать, говорить, что он неполноценный, потому что растет в лесбийской семье. Богдан тогда плакал так горько-горько, и я не знала, что ему сказать, кроме того, что жизнь такая.

С чем приходится сталкиваться Вам как человеку, открыто заявляющему о своей ориентации?

Когда я начинала заниматься активизмом, соглашаться на интервью, я думала, что могу потерять работу, что узнают знакомые моих родителей или родители Веры. Но в прошлом году, когда я впервые стала заниматься Киев Прайдом, стала его директоркой, я поняла, что кроме всего прочего, это еще и опасно. Первый мой стресс и стеснение были связаны с физическим нападением и с тем, что я вынуждена была бежать. Это было настолько унизительно, я такого в своей жизни больше не помню. Эта опасность висит в воздухе, окружает меня, но я отказываюсь в нее верить.  Некоторые коллеги говорят, что мне нужно на курсы самообороны, учиться постоять за себя, но я против насилия. Что я буду за активистка, которая говорит о возможностях мирного разрешения, о правах человека, если я буду сама проявлять физическую агрессию и насилие? Я драться не готова. Я могу аргументировать, говорить. Я легко пугаюсь, из-за этого мне, наверное, легко удается говорить, что я очень чувствую, насколько сильно общество давит на ЛГБТ-людей. И я не хочу это потерять. Я хочу сохранить это чувство, чтобы понять, когда наконец ЛГБТ-люди в Украине смогут жить в комфорте и безопасности.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

ещё по теме:

Виды Дании появятся на фасаде ХНАТОБа

Как городская инклюзивность помогает отдыхать

Школьники из Харьковской области «поработали» депутатами

Аукцион «Допомога родинам заручників». Фоторепортаж

Активисты выяснили, куда девает деньги «убыточное» метро

опубликовано

20 июля 2016

текст

Зарина Акопянц

фото

facebook.com

просмотров

2070

поделиться

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: